А когда жара спадала, мы усаживались на лавочке под окном и начинали считать воробушков на проводах. Считала, конечно, я. Илья же переводил взгляд с воробушков на меня и громко хлопал в ладоши, если к проводам подлетала еще одна птичка.

 «Бо-бо»,- кричал он и улыбался серым комочкам, выстроившимся в ряд. Я сразу же хватала его на руки и начинала тискать.

               Огромная серебристая рыбина валялась у кромки залива на влажном песке, и под реквием бушующих волн и порывов ветра, являла собой ужасное зрелище. 

            Юлька не хотела идти на прогулку. Она долго сопротивлялась, ссылаясь на холодный  ветер, сырость, отсутствие теплой куртки и еще кучу всевозможных причин, причитая, что жертвовать чтением книги у потрескивающего камина ради скучной прогулки по пустынному пляжу, где цвет песка сливается с цветом воды и неба - по меньшей мере, еще глупее, чем книга, которую она читала.

          Репка умерла рано утром, тихо и неожиданно, и ужаснее дня для своей смерти она просто и придумать не могла. Это был один из тех самых отвратительных воскресных дней, когда все намеченные планы, вдруг перечеркиваются непогодой и сопутствуюшим ей плохим настроением.

- Как ты думаешь? Когда начинается старость? – спросила Юлька, лежа на животе и подталкивая травинкой какого-то жука.

            Жук упирался и совершенно не хотел ползти в том направлении, на котором настаивала Юлька.

- Оставь его в покое, - сказала я, и в очередной раз с опаской посмотрела вверх.

            В детстве у меня была любимая кукла. Её привез мой дядя из загадочной страны с красивым названием «Финляндия», и я назвала её Одри.

           Своим необычным именем кукла была обязана Одри Хепбёрн, фотография которой висела у нас на стене и чьим талантом постоянно восхищалась моя мама. Имя актрисы звучало  столь же загадочно и красиво, как и родина куклы.